Знакомства религия буддизм showthread php

C чего начать? - Дхарма

знакомства религия буддизм showthread php

Большинство индийцев исповедуют индуизм, это религия, ставшая частью и образом жизни народа, на протяжении многих веков поддерживаются. История проникновения буддизма[править | править код]. В XVII веке тибетский буддизм, и в первую очередь традиция Гелуг, попал к маньчжурам, и во. философских школах буддизма в современном мире. 3. Научить оценивать и современных проблем философии религии (ОПК-9); способность.

Неверность буддийским принципам[ править править код ] Согласно убеждениям ряда критиков, не все буддийские культуры и институты верны исходным принципам буддизма [1]. Некоторые критики утверждают, что лидеры и сторонники буддизма коррумпированы, проявляют интерес к богатству и власти, а не к принципам буддизма [4]. Ритуал является для них лишь средством зарабатывания денег.

Таких монахов не волнует ни нирванани следующая жизнь. Также существует несколько получивших огласку сексуальных скандалов с участием наставников развивающихся на Западе групп буддизма [6]. Война и насилие[ править править код ] Майкл Джеррисон утверждает, что буддизм был связан с правительством с момента зарождения: В Шри-Ланке современные буддистские монахи зачастую вовлечены в националистическую политику [8]хотя Будда никогда не выходил за рамки пассивной консультативной роли в политической жизни.

Однако пацифисты Шри-Ланки тоже обращаются к буддизму как к источнику вдохновения. Буддисты Восточной Азии также часто получали государственную поддержку. В ответ на книгу некоторые из школ дзэн-буддизма опубликовали свои извинения за поддержку военных действий правительства [9]. Обвинение в насилии[ править править код ] В беспорядках года в тибетской части КНР согласно официальной позиции правительства в организации волнений и насилия участвовал Далай Лама.

Министерство общественной безопасности Китая объявило об изъятии при обысках столичных монастырей ружей, фунтов взрывчатки, а также другого оружия [11]. Однако большинство, считавшее, что при равенстве двух мировых религий буддийская все же "равнее", принципы симметрии нарушало. Так, другой японский оратор, признавая, что буддистам следовало бы больше акцентировать тот момент, что путь бодхисаттвы начинается с нравственных упражнений хотя и завершается преодолением условностей нравственного и безнравственногоотмечал, что именно Пустота может быть оптимальной платформой самого межрелигиозного диалога потому, что интегрирует в качестве Абсолюта "теологическую поляризацию" и "идентичность противоположностей".

знакомства религия буддизм showthread php

Пустота, по его мнению, "снимает" и сами теоретические возможности для расхождения религиозных взглядов, ибо позволяет устранить сами альтернативные "языковые требования", выявляя условность таких высказываний, согласно коим что-то есть или, наоборот, чего-то.

В конечном же счете Пустота отрицает наличие реальных соответствий референтов для понятий, извлеченных из опыта и могущих создать иллюзию поляризаций — таких как буддист или христианин. Однако из контекста данного вывода всем прочим участникам конференции стало очевидно, что по построениям докладчика понятие христианин все же нереальнее понятия буддист.

В эпилоге к сборнику материалов данной конференции эта ассиметрия была оправдана одним известным религиеведом, представлявшим также "христианскую сторону". Христианам следует больше "трансформироваться" сейчас под воздействием буддизма, нежели буддистам под воздействием христианства потому, что само христианство есть "историческая" религия, более укорененная в этом мире, тогда как буддизм укоренен в вечности, в запредельных миру пустоте и нирване, а потому он может адаптироваться к любым культурно-историческим реальностям включая христианскиене меняя своей глубинной сущности С японским буддистом, действительно, не согласиться трудно, те "христиане", которые участвуют в подобных диалогах, действительно не соответствуют никакому реальному референту, не имея отношения к реальному христианству история которого являет все значение слова апостола Павла, по которому, вопреки мнениям идейных спонсоров гавайской и аналогичных конференций, "Иисус Христос вчера и сегодня и во веки Тот же" и будучи причастны лишь той "пустоте", которая составляет духовную сущность среднестатистического человека постмодернистской эпохи.

Но в таком случае реальному референту не соответствует и буддийско-христианский диалог, в коем буддийская сторона "диалогизирует" с вакантным местом [4]. Другая двузначность, связанная с диалогами, в которых участвует псевдохристианское представительство, связана с тем, что "диалогом" в данном случае эвфемистически называется обращение в буддизм тех неопределимых существ, которые представляют "христианскую сторону", их же собственными усилиями при лишь направляющем воздействии буддийской стороны [5].

Нельзя согласиться с участниками этих "диалогов" в коих обе стороны выражают интересы одной только в том, что подобные "диалоги" являются каким-то уникальным достижением нашего времени. Предлагаемая публикация, как кажется, доказывает, что подготовка к рассматриваемым тенденциям началась значительно раньше гавайских и прочих конференций, в эпоху фактически начального знакомства европейской образованности с буддизмом.

Правда, данные тенденции развивались тогда еще не в условиях современного смешения всех понятий, и попытки выяснения "буддийских корней" отдельных элементов раннехристианских писаний исходили не только от тогдашних апологетов необуддизма, но, и притом по большей части, от вполне добросовестных филологов школы библейской критики, не ставивших еще задачу трансформирования христианства в "диалоге" с буддизмом.

Однако отношения преемственности между нынешним религиозным постмодернизмом и теми теологическими тенденциями XIX—XX вв. Сама постановка вопроса о "буддийских корнях" оказалась бы невозможной, если бы занимавшиеся им богословы, ориенталисты и дилетанты не проигнорировали бы тот немаловажный момент, что две сотериологии находятся в отношении принципиального взаимоисключения, суть коего, если выразить его совсем кратко, в том, что в христианской "медицине" болезнь человечества мыслится как происшедшее на заре его истории искажение начально здорового состояния, которое восстанавливается Бого-человеческой синергией и завершается обожением человеческой личности, тогда как в буддийской болезнь мыслится безначальной, а исцеление предполагается быть достижимым через демонтирование самого личностного самосознания индивида, иными словами — через ликвидацию самого пациента.

Нельзя, конечно, оспаривать то, что подобная терапия является действительно радикальным средством устранения болезни даже безначальнойно в обычной жизни терапевт, предлагающий подобную "ударную дозу", вряд ли вызвал бы встречный энтузиазм и самого безнадежного больного. Оставляя читателя на этой, как принято говорить, "оптимистической ноте" в его возможных размышлениях о целесообразности "трансформации христианства через творческий диалог с путем бодхитсаттвы" в последний раз прибегаем к жаргону постмодернизма в контексте вышесказанного, предоставляем в его распоряжение "дела давно минувших дней", позволяющие, однако, осмыслить хотя бы частично некоторые аспекты генеалогии современного диалога религий.

Отметим по ходу дела, возвращаясь к героям "Писем Баламута", с коих и был начат нынешний разговор, что интерес к поиску "буддийских корней" Основателя христианства до сих пор не потерял актуальности в нашей стране, о чем свидетельствуют рассуждения многих представителей различных "экологических академий" и прочих российских околотеософских организаций о том, что для объединения религий большое значение имеют такие, например, "факты": Основатель христианства учился будто бы у индийских йогов и тибетских буддистов; Его гробница находится в Кашмире Из этого следует, что некоторые из наименее удачливых "гнусиков" посылаются на работу на периферию, тогда как более "продвинутые" несут ответственность за "христиан" Гавайских островов [6].

Вопрос о влиянии древнеиндийских религий на духовную традицию европейского средневековья разработан значительно более интенсивно, чем изучение образа древней Индии в этой культурной традиции. Во-первых, поскольку речь идет прежде всего о выявлении связей между религиозными традициями двух великих культурных регионов а именно это стоит в центре внимания всех обращающихся к проблемев данной тематике заинтересованы гораздо более широкие научные, а зачастую и "околонаучные" круги.

Во-вторых, так как разговор о влиянии одной религиозной традиции на другую всегда в той или иной мере гипотетичен, а его участники в той или иной мере субъективно неравнодушны к его результатам, это стимулирует их к получению "быстрых" выводов. В самом деле, любой, даже детальный анализ памятников двух сопоставляемых мировых религиозных традиций дает лишь дополнительные аргументы для решения вопроса о влиянии одной из них на другую, — решения, нередко принятого уже заранее.

Неизбежный в подобного рода штудиях априоризм, однако, не означает, что решение такого вопроса может быть научно убедительным без учета определенных культурологических аксиом, обладающих силой логической принудительности.

О том, в какой степени эти аксиомы признаются сторонниками идеи воздействия древнеиндийской культуры на европейскую религиозную традицию, и позволяет судить материал настоящей статьи. Концепция, о которой пойдет речь, связана с попытками выявления древнеиндийских, в первую очередь "буддийских корней" в повествованиях раннехристианских памятников: Значимость этой концепции для медиевиста неоспорима.

Буддизм и новозаветные тексты Истоки рассматриваемой религиеведческой идеи восходят к дискуссиям эпохи Просвещения о сравнительной древности мировых религий. Так, уже во времена французской революции отдельные авторы, например Л. Лангле, начали писать о "приоритете по древности" религий Индии перед библейско-христианской Почти полстолетия спустя Ф. Корн создает сочинение с самообъясняющим названием "Брамины и раввины, или Индия — родина евреев и их сказаний" Первые же попытки заговорить о путях буддийского влияния на Новый Завет исходили от первых европейских буддофилов.

Наиболее известный из них, А. Шопенгауэр — предположил, что все великие религии имеют единый "общий знаменатель". Увидел он его в их идентичном "практическом содержании", присутствующем, по его мнению, как "истинная религия" в каждой и противостоящем "богословию для масс", которое рассчитано на широкие социальные слои и связано как раз с особенностями мировоззрения и ритуала, данные религии разделяющими.

Суть "истинной религии", по Шопенгауэру, — "отрицание воли к жизни". Этот идеал реализуется и в буддизме, и в христианстве, но только под разными названиями — в первом как аскетическое презрение к счастью, во втором как состояние "нищих духом".

Хотя такого рода общность логически вовсе не требует признания воздействия одной традиции на другую, Шопенгауэр решил их все-таки связать. В соответствии с этим он построил своеобразный силлогизм: Основатель христианства в детстве был отвезен в Египет а потому учился египетской мудрости ; Египет же испытал влияние буддизма; следовательно, здесь надо искать истоки христианской этики.

Жакойо, которому не было свойственно мышление силлогизмами, сократил долгий шопенгауэровский путь буддийского влияния. Согласно его книжке "Кришна и Христос"Основатель христианства просто сам побывал на родине буддизма. Автора, однако, опередил знаменитый коллега Ф. Ренан, который в своем известном сочинении "Жизнь Иисуса" вполне допускал возможность проникновения буддизма в Палестину первого века.

Указания на "общий знаменатель" двух религий остались в фонде аргументов "буддийских корней" навсегда, но немецкому ученому Э. Эйтелю в его лекциях "Буддизм" они показались все же недостаточными. Он избрал иной путь, предопределивший почти все последующие поиски генетических связей двух религий. Эйтель перечислил конкретные сходства повествований о жизни Будды и Христа сверхъестественное рождение, приветствие небожителями, благословение старца, принесение в храм и. Поиски Эйтеля уточняет Э.

Качественный сдвиг в сторону уже сенсационного, массового интереса к проблеме был вызван появлением "Света Азии" сэра Э. Арнольдадавшего поэтическое переложение буддийских сказаний. Значение книги для поисков буддийско-христианских аналогий в значительной мере обусловливалось самим стилем перевода: Поэтическая реализация аналогий совпала с их историческим обоснованием, которое предложил Р.

Он обнаруживает уже 51 "параллель" в биографиях двух основателей религий, педантично расположив их в "гармонии евангелий буддизма и христианства". Несмотря на жанровое различие сочинений Зейделя и Арнольда, между ними прослеживаются по крайней мере два сходства. Немецкий экзегет, как и английский буддофил, опирался не на буддийские тексты, а на наиболее известные в его время изложения буддизма. Другое сходство состояло в свободном обращении с текстами, с той лишь разницей, что Арнольд подправлял буддийскую часть, а Зейдель исследователь библейских памятников — новозаветную [9].

Все же он сожалел, что отсутствует "промежуточный текст", который продемонстрировал бы связь одной традиции с. Отсутствие такого текста не помешало, однако, английскому индологу-популяризатору А.

Лилли написать книгу "Буддизм в христианстве или Иисус-ессей"а серьезному французскому индологу Э. Бюрнуфу в статье "Буддизм в Новом Завете" утверждать, что переход буддийских доктрин в новозаветные памятники вполне обоснован ср. Потребность в подобном тексте удовлетворил Н. Нотович своей книжкой "Пробелы в жизни Иисуса"которому, оказывается, во время его пребывания в тибетском монастыре ламы перевели одну из ранних "исторических буддийских хроник" под названием "Жизнь святого Иссы, лучшего из сынов человеческих".

Иисус в четырнадцатилетнем возрасте пришел в "страну Синд", почтил останки Кришны, научился у брахманов читать и понимать Веды, исцелять больных и изгонять злых духов, но затем восстал против кастового неравенства и учения о тримурти [10]. За это Он подвергся преследованию жрецов и, предупрежденный Своими друзьями шудрами, нашел, конечно, пристанище на родине Шакьямуни, где изучил пали, а шесть лет спустя, вдохновленный Буддой, стал распространять учение палийских "священных свитков", направился с этой миссией в Персию, а оттуда вернулся с новым учением в Палестину.

Одним из первых, кто разоблачил подделку Нотовича, был знаменитый санскритолог Ф. Однако и он внес определенный вклад в развитие идеи "буддийских корней", увидев их в заимствовании мотивов джатак [12]— хождение ученика по воде, кормление "братьев Будды" одним пирогом, а также "Саддхармапундарики" — возвращение блудного сына [13]. Самым крупным событием рассматриваемого периода стала монография Г.

Автор, известный голландский богослов, представитель так называемой радикальной библейской критики [15]шел, как и другие авторы, например, А. Гудшмидт, путем поиска исторических контактов. Признавая, однако, что они являются достаточно гипотетичными, он обращается к мысли о влиянии буддизма на дохристианскую религию Палестины [16].

Эйзинга выражает разочарование в зейделевских попытках видеть прямые литературные связи между двумя традициями [17] и предлагает другое, ставшее после него уже канонизированным, решение вопроса: Всего он допускает 17 сюжетных влияний, серьезно сократив зейделевские, но добавив ряд новых. Хотя некоторые из этих пунктов типа решения основателя религии о начале миссии, теофания, выбор учеников популярности не обрели, большинство параллелей Эйзинги признавалось еще долгое время.

Эйзинга был не единственным богословом, обратившимся к данной тематике. Его поиски вызвали сочувствие представителя либеральной теологии Г. Пфлейдерера по "начальному христианству", а в его работе "Религия и религии" буддизм выступает уже в качестве одного из компонентов формирования раннехристианской традиции в целом.

Заимствования из буддизма допускаются почему-то только для двух Евангелий — третьего и четвертого и в вышедшей в том же году книге О. Значительным событием стало появление двухтомного опуса американского буддолога А. Эдмундса "Буддийские и христианские евангелия, впервые теперь сопоставленные с оригиналами" — [20]. Он включал публикации автора начиная с г. Эдмундс немало потрудился над выявлением буддийских "параллелей" отдельным элементам новозаветного повествования по палийским текстам привлекались и махаянские версии: При этом он не ограничивается "сюжетными параллелями", но обращается и к религиозным концепциям двух традиций.

Однако его исследование отличается порой еще меньшим присутствием критической рефлексии, чем у иных его предшественников [22]. Эдмундса поддержал японский буддолог М. Анесаки, представивший уже в г. Несколько позднее появляются публикации таких известных буддологов, как Р. Нойманн ранее о единичных "параллелях" писали С. Второй период завершается аккумуляцией многочисленных "параллелей" представление о близости христианской и буддийской этики давно уже стало общим местом.

Если суммировать эти "параллели", сохранившие свою авторитетность к середине х годов XX. Новый период поиска буддийских истоков новозаветных элементов начинается с появления монографии известного немецкого историка древнеиндийской философии Р.

Гарбе "Индия и христианство" Он не разделяет научных крайностей "радикальной библейской критики" Эйзинги, однако, следуя канонизированным в немецком протестантском религиеведении принципам А. Гункеля и других представителей "либеральной теологии", рассматривает раннехристианскую традицию в единстве двух фундаментально различных уровней: Если первый уровень никак не связан с буддизмом по существу, и с другими религиямито второй куда включаются повествовательные части Евангелийотражающий, по его мнению, популярное мифотворческое сознание, может быть рецептором элементов дохристианских религиозно-литературных традиций.

Начав с фактического отрицания каких-либо буддийских влияний, Гарбе подвергает пристальному критическому рассмотрению все прежние "параллели", затрагивая такие важные проблемы, как сравнительная датировка текстов двух традиций и вопрос о реальности самих исторических контактов. В результате он признает лишь четыре возможных случая заимствования — пророчество о будущем спасителе мира, искушение злым духом, хождение по воде, умножение хлебов, допуская в большем числе случаев заимствования противоположные — со стороны буддийской традиции [24].

Одновременно с книгой Гарбе выходит статья И. Витте, выступившего с идеями влияния буддизма на ранние стадии христианства. После Гарбе теория "буддийских корней" переживает кризис.

Признаются лишь единичные "параллели". Так, уже через год после выхода его монографии шведский индолог Я. Карпентьер в рецензии на нее оставляет только первый из допускаемых немецким ученым случай заимствования. Хаас суммирует результаты предшествующих работ ср.

Норман Браун — хождение ученика по воде [26]. Почти синхронна концепции буддийских влияний на новозаветные тексты критика попыток их обоснования. Она исходила от авторитетных исследователей. Достаточно сказать, что с ней выступили главы всех трех основных буддологических школ Европы: Рис-Дэвидсгерманской Г. Ольденбергфранко-фламандской Л. Помимо них следует упомянуть таких крупных индологов, как Э.

Веккер, а также ряд религиеведов — К. Келлога, если ограничиться только основными именами. С конца х годов противники "буддийских корней" уверенно констатируют сомнительность даже чисто хронологических возможностей этих влияний, не говоря уже о содержательных различиях многих "параллелей".

Один из самых видных авторитетов того времени в области индийско-средиземноморских религиозных и культурных связей, Дж. Кеннеди, подвергает критике все принимавшиеся после Гарбе "пункты влияния" [27]а известный индолог-религиевед Ч. Элиот, признавая, что какие-то "пункты" более серьезны, чем другие, склонен считать, что в общем указываемые его предшественниками "влияния" такого же рода, какие могли бы полагаться в случае с Бхартрихари и Шекспиром, сравнивавшими мир с театром [28].

Безосновательность попыток установить любое буддийское воздействие на Новый Завет подчеркивает английский буддолог Э. Томас, специально занимавшийся литературными биографиями Будды, в монографии "Жизнь Будды: В настоящее время немецкий филолог Г. Грёнбольд констатирует в связи с рассмотренными "параллелями": Но дискуссия на данную тему давно успокоилась. Даже вопрос о том, возможно ли было такое влияние хотя бы чисто хронологически, получает скорее негативный ответ" [29].

Хотя это высказывание отражает реальную тенденцию современной науки, оно содержит некоторое преувеличение. Слишком много было наработано в указанной области к началу х годов, чтобы поиски буддийских источников Нового Завета стали лишь предметом историографии.

Так, хорошо известный ученый Г. Роулинсон вновь обращается к мотиву хождения ученика по воде [30]. Позднее выходит в свет работа такого известного автора, как Э. Бенц, о буддийском влиянии на "раннехристианскую теологию" Седлара повторяется концепция Гарбе, дополняемая аргументацией Эдмундса и Брауна, благодаря чему предпринимаются попытки сохранить отдельные "заимствования" прежде всего четыре, оставленные Гарбе при общем признании "близких параллелей" в биографиях основателей обеих религий и в этическом учении самих этих религий.

Причем акцент делается на их общем монашеском идеале большие надежды снова возлагаются на ессеев как на передатчиков восточной традиции. О том, что рассматриваемая концепция еще не стала достоянием только историков науки, свидетельствует наличие влиятельных научно-популяризаторских кругов, направление работы которых чревато аналогичными выводами.

К этим кругам относятся те популяризаторы индийской культуры, особенно "индийской духовности", которые в обосновании буддийских корней религии, преобладающей в европейском мире, видят эффективный способ апологии древнеиндийских религиозных ценностей [31]. Эти обстоятельства не позволяют при решении вопроса о том, могли ли новозаветные тексты стать каналом древнеиндийского религиозного влияния во всей европейской средневековой культуре, а значит, и на Руси, ограничиться простой констатацией согласия или несогласия.

Поэтому следует остановиться на научной оценке самого факта поисков "буддийских корней" — причем не только конечных выводов, но и исходных посылок. Первым важным условием реконструкции "буддийских корней" было и остается весьма распространенное мнение о принципиальной близости буддийского и христианского этических учений.

В связи с этим обычно говорится о сходстве отдельных нравственных максим, а также об общих альтруистических или, наоборот, аскетических акцентах практического учения обеих религий.

Как правило, сближаются их "мироотречные" установки, а "любовь к ближнему" отождествляется с "состраданием" бодхисаттвы. Не случайно поиски буддийского влияния начинаются всерьез именно с Шопенгауэра, который, как мы видели, исходил из возможности отделить от единого религиозного организма его "практическую часть", общую в самых мировоззренчески различных традициях.

Седлар или культурологи Западно-восточного философского общества на Гавайях, утверждающие, что в двух религиях, несмотря на фундаментальные различия в воззрении на источник мирового бытия и сущность человека, едина этическая доктрина, повторяют положения именно этого религиеведения.

Однако история мировой мысли свидетельствует о неразрывной связи религиозной этики с религиозной онтологией. Более того, такой подход противоречит самой структуре религии. Этика любой развитой религиозной традиции эксплицирующей свою систему ценностейопределяющая, что должен делать ее адепт, с неизбежностью отражает представление о том, кто он есть и для чего ему это делать. Внешнее сходство христианских заповедей с буддийскими а также с индуистскими, стоическими и др.

А эти различия, в свою очередь, восходят к различиям в глубинных основах двух религий: Общая деперсонализаторская перспектива буддийской этики объясняет ее на первый взгляд парадоксальные аспекты. При постоянной проповеди альтруизма в махаяне вполне допускается факультативность нравственного аспекта: Другим необходимым условием поисков "буддийских корней" стала более общая ориентация европейского религиеведения XIX—XX вв.

Имеется в виду то направление библейской критики, представители которого а им принадлежала важнейшая роль в создании данной концепции в разной степени выражают попытку отделить в новозаветной письменности то, что должно было принадлежать Основателю христианства и Его ученикам, от того, что должно было относиться к вторичным "напластованиям". Поскольку же Новый Завет несмотря на все попытки найти в раннехристианской литературе что-либо древнее его остается не только догматически, но и исторически первичным среди ее памятников, библейские критики не могут выйти за пределы круга: Этой чисто рационалистической и одновременно логически весьма сомнительной процедуре и соответствует деление новозаветной традиции на керигму проповедьили то, что признается критиком как аутентичное, и миф сюжетные слоиили то, что признается неаутентичным на основании только субъективных ощущений [35].

Крайнее, но вполне логичное следствие этих двух начал религиозного предания — отрицание самой историчности Основателя христианства ведь все сведения о Его жизни находятся в "ведомстве" мифа. С последней тенденцией, получившей широкое распространение и в советском религиеведении 20—х годов и подвергнутой позже значительному пересмотру отечественной наукой, оснащенной уже реальным историко-филологическим знанием [36]были связаны наиболее радикальные поиски "восточных корней" новозаветной религии.

знакомства религия буддизм showthread php

Это не означает, что такого рода поиски невозможны и при более умеренной "демифологизации". Очевидно, однако, что при допущении реальности ситуации с ветхозаветным старцем, благословляющим Младенца в храме в чем вряд ли сможет сомневаться даже самый поверхностный знаток древнего Ближнего Востокастремление найти его буддийский прототип становится бессмысленным, равно как необходимость искать литературный прообраз вдовицы, принесшей в храм две драхмы, которые оказались в глазах Иисуса ценнее многих богатств.

А именно в связи с этими событиями евангельского повествования понадобилось, как мы видели, наиболее подробное обоснование буддийских прототипов [37]. Рассмотрим теперь достоверность "буддийских корней" в Новом Завете с точки зрения нескольких априорных логических критериев, позволяющих ставить вопрос о теоретической возможности элемента Х из любой традиции А в любой традиции В, без которых сама постановка вопроса о заимствовании является невозможной.

Такими минимальными логическими условиями нужно, на наш взгляд, признать следующие: На наш взгляд, современному культурологу должно быть ясно, что при отсутствии первого условия 1 любые параллели не могут квалифицироваться как нечто большее, чем только параллели.

Мировые религии. Буддизм.

Поэтому неудивительно, что основные усилия сторонников идеи буддийского влияния на тексты Нового Завета были сосредоточены на поисках индийско-палестинских духовных контактов. Но если не следовать путем Жакойо и Нотовича, предполагавших личное присутствие Основателя христианства в Индии, то восстановить реальные индийско-палестинские религиозные или литературные контакты эпохи становления новозаветной письменности никак не удастся. Историкам ничего неизвестно о знакомстве Палестины эпохи жизни Основателя христианства с индийскими учениями.

О том, насколько экстраординарным явлением были индийские "софисты" для Римской империи этого времени в целом, свидетельствует восприятие ее жителями "факира" в составе одного индийского представительства при Августе. Наконец, первые упоминания о буддизме вообще, притом в виде передачи отдаленных слухов о нем, относятся к эпохе Климента Александрийского и Иеронима, то есть уже к III—IV вв. Само собой разумеется, что умозрительная возможность устной передачи традиции преимущество этой гипотезы в ее принципиальной непроверяемости очень мало способна помочь обоснованию хотя бы одного заимствования.

Помимо этого, существует еще специфически важное для данного случая обстоятельство. А именно, в отличие от политеистических традиций, сама религиозная структура которых позволяла им без всяких затруднений заимствовать друг у друга элементы пантеона и религиозные идеи [38]монотеистическая библейская религия никак не склонна была идти на какие-либо "метафизические" встречи с иноверием, и даже в иерусалимской христианской общине вопрос о миссионерском обращении язычников был решен далеко не.

То, что не может быть и речи об опосредованном влиянии буддизма на новозаветные тексты — через систему понятий, присущую дохристианской религии Палестины, — представляется бесспорным. Предполагать же возможности "родства" с буддизмом еврейских аскетов-ессеев что, как ни удивительно, присутствует и в работах последних лет на основании их аскетизма равнозначно тому, чтобы, например, усмотреть влияние Вергилия на Калидасу только потому, что оба были поэтами.

В результате видно, что сторонникам "буддийских корней", дабы отстоять свою концепцию, необходимо заставить евангелистов в крайне сжатые сроки I.

Буддизм в Маньчжурии — Википедия

Но даже если бы ученые вдруг согласились принять такую точку зрения, для историка достаточно эксцентричную, они были бы вынуждены столкнуться с еще одной сложностью. Имеется в виду критерий 2приложение которого к данному случаю заставляет констатировать тот интересный факт, что большинство из "влияющего" оказывается не древнее, а позднее "влияемого". Такие первостепенные для сторонников "буддийских корней" сюжеты, как благословение женщиной матери будущего Спасителя мира, хождение по воде, умножение хлеба комментарий к джатакам "Джатакаттхакатха"две медяшки девушки, оказавшиеся более ценными, чем жертвы богатых "Кальпанамандитика" Кумаралатырассказ о "блудном сыне" "Саддхармапундарика"не говоря уже о менее известных, появляются в древнеиндийской литературе позднее времени составления новозаветных текстов неоднозначно решается вопрос и о датировке сказания об Асите в "Суттанипате" [40].

Обычный аргумент, к которому прибегают сторонники буддийского влияния и в этом случае, — эти тексты сложились не сразу и им предшествовал устный период, — сам по себе вполне законен, но способен оказать весьма скромную помощь: Если бы и удалось каким-то образом скажем, путем обращения к памятникам искусства доказать возможность устного функционирования в буддийской традиции мотива, параллельного новозаветному, потребовалась бы одновременно и другая датировка — его передачи на Запад.

Ее же по крайней мере современная историография литературных контактов предложить не в состоянии, а отсутствие исторических свидетельств о контактах двух традиций существенно ограничивает даже теоретическую возможность подобной датировки. Одним из многочисленных примеров игнорирования пункта 3 — относительно автохтонных прецедентов элементов евангельского повествования — может служить отрывок об умножении хлебов в связи с ним приводится и такой "весомый" аргумент: Прецедент чудесного умножения пищи в Ветхом Завете налицо, когда пророк Елисей накормил сто человек двадцатью ячменными хлебцами 4 Цар 4: Наконец, некорректности "параллелей" с точки зрения их типологической характеристики поддаются делению на три основных типа.

К первому относятся аналогии самого широкого плана, которые не содержат каких-либо специфических сходств христианства и буддизма, но обнаруживаются при сравнении любых религий. Это касается большинства предложенных "параллелей", в частности, идеи сверхъестественного рождения основателя религии, а также его способности совершать чудеса. Очевидно, что здесь отражаются достаточно понятные представления общечеловеческого характера — Спаситель мира и должен отличаться от обычных людей или обладать сверхъестественными способностями.

Причем даже на этом уровне сходств выявляются серьезные несходства: Ко второму типу относятся случаи, когда "параллели" при действительном сюжетном сходстве содержат элементы, заставляющие серьезно их переосмыслить. Это в первую очередь признаваемая почти всеми "скептиками" аналогия между повествованием о встрече младенца Иисуса в Иерусалимском храме с пророком Симеоном и пророчицей Анной Лк 2: Справедливо признавая, что для развитой религиозной традиции естественно выяснять связи с религией предшествующей представителями ее выступают пророкисторонники буддийских влияний подчеркивают, однако, связь предсказания Аситы с торжеством небожителей, которая, с их точки зрения, воспроизводится и в евангельском повествовании, но несколько раньше, чем, как им кажется, нужно: На самом же деле в евангельском тексте последовательно излагаются разные откровения о рождении Иисуса, в меру духовных возможностей тех, кто воспринимает это откровение: Поэтому в евангельском тексте не может быть зависимости пророчества старца от "небесной радости", более того, она прямо противоречила бы его смыслу.

Весьма показательно различие в духовном облике двух пророков: Не менее значимы несовпадения в трактовке "опознания" младенца: Асита устанавливает его "аутентичность" через подробное ознакомление с требуемыми знаками будущего Будды; Симеон распознает Спасителя мира просто и без исследования, ибо источник его познания не человеческий.

Критика буддизма

Еще более ограниченными представляются сходства в другой излюбленной "параллели" — искушения от злого духа, которые также достаточно естественны при сравнении любых развитых религий, предполагающих существование оппонента основателю религии.

Согласно многочисленным версиям палийского канона, прежде всего "Падханасутты" Сутта-нипата, ст. Неранджари Будде, желая воспрепятствовать достижению нирваны и вернуть "иссохшего" от подвигов царевича из рода Шакьев к "нормальной жизни". Тот, однако, отражает нападение его армии из восьми страстей, и искуситель вынужден отступить.

В палийской комментаторской литературе см. Фактически искушения Будды Марой содержат отдаленную аналогию лишь третьему искушению сатаны в евангельских текстах — предложению благ мира. Вместе с тем три предложения сатаны превратить камень в хлеб, низринуться с кровли храма и поклониться ему за царства мирасоставляющие органическое единство в евангельском повествовании Мф 4: Речь идет о том, что Иисус Христос как Глава нового человечества, "Новый Адам", должен исправить то, что привело к смерти "ветхого Адама", победив искушения, которыми сатана низложил первого человека в первородном грехе.

Различия касаются и духовного облика искушаемых: Будда отвергает искусителя гордо, с героическим пафосом, подчеркивая свои совершенства и духовную мощь, Иисус это делает одновременно твердо и смиренно, не проронив ни слова о Своем совершенстве и лаконично отсекая псевдодоводы противника словами Писания. Различие налицо и в самом духовном смысле искушений.

Бог, искушаемый Своей же тварью, находится отнюдь не в той ситуации, что человек, которому противостоит бытийно вполне равноправный ему злой дух. Парадоксальным образом наибольшие идейные контрасты отмечаются как раз тогда, когда перед нами предстают сюжетно наиболее конкретные аналогии.

знакомства религия буддизм showthread php

Пример того — два варианта притчи о сеятеле. Согласно евангельской притче, сеятель сеет семя слово Божие в четыре почвы, из коих первая сопоставляется с теми, кого по нерадению обирает диавол, вторая — с теми, кто принимает семя, но скоро теряет его при искушениях, третья — с теми, кто лишается его, подавив житейскими заботами, а четвертая — с людьми, в терпении дающими этому семени произвести свой плод Мф Согласно буддийской притче Самъюттаникая IV.

Лучшей соответствуют монахи и монахини, второй — миряне, третьей — приверженцы других религиозных общин, которые также могут получить пользу хотя и малую от учения дхармы. Показательно, что в первом случае речь идет не об обработке, но о сеянии: Важно и другое различие — в новозаветном тексте невозможно то половинчато-компромиссное решение вопроса о спасении человека, которое выражает буддийская идея частичного принятия истины частично верующим.

Наконец, новозаветным текстам совершенно чуждо высокомерное деление людей по сортам, но каждый человек может быть одной из "почв" совмещая и их качества в зависимости от своего внутренне-духовного состояния. Столь же внушительны различия в параллелях хождения ученика по воде. Петр, желая испытать свою веру, идет по зову Иисуса в море и начинает, усомнившись, тонуть, а затем спасается, воззвав к своему Учителю и схватившись за Его руку Мф